Никольсон, весь какой-то отрешенный, медленно и вдумчиво потирал правой рукой затылок. Его левая рука - с очередной незажженной сигаретой между пальцами-неподвижно лежала на подлокотнике и казалась странно белой и неживой под ярким солнечным светом. Внезапно Тедди поднялся.
- Извините, но мне в самом деле пора, - сказал он. Присев на подставку для ног, лицом к Никольсону, он заправил тенниску в шорты.
- У меня осталось, наверное, минуты полторы до бассейна, - сказал он. - А это в самом низу, на палубе Е.
- Могу я вас спросить, почему вы посоветовали профессору Питу оставить преподавание после Нового года? - не отставал Никольсон. - Я хорошо знаю Боба. Потому и спрашиваю.
ТедДи затянул ремень из крокодиловой кожи. - Потому что в нем сильно развито духовное начало, а эти лекции, которые он читает, только мешают настоящему духовному росту. Они выводят его из равновесия. Ему пора выбросить все из головы, а не забивать ее всякой всячиной. Стоит ему только захотеть, и он бы мог почти
целиком вытравить из себя яблоко еще в этой жизни. Он очень преуспел в медитации. Тедди встал.
- Правда, мне пора. Не хочется опаздывать. Никольсон пристально посмотрел на него, как бы удерживая взглядом.
- Что бы вы изменили в нашей системе образования? - спросил он несколько туманно. - Не задумывались над этим?
- Мне правда пора, - сказал Тедди. - Ну, последний вопрос, настаивал Никольсон. - Педагогика - это, так сказать, мое кровное дело. Я ведь преподаю. Потому и спрашиваю.
- М-м-м... даже не знаю, что бы я сделал, - сказал Тедди. - Знаю только, что я не стал бы начинать с того, с чего обычно начинают в школах. Он скрестил руки и призадумался. - Пожалуй, я прежде всего собрал бы всех детей и обучил их медитации. Я постарался бы научить их разбираться в том, кто они такие, а не просто знать, как их зовут и так далее...